К преподу я шла, догадываясь о том, как
именно буду сдавать экзамен. Других
вариантов просто не было, ведь я провалила
и сдачу, и пересдачу, и еще одну пересдачу,
и висела на волоске – меня по щелчку
пальца преподавателя могли отчислить
из универа в любой момент. Предмет я
категорически не понимала, а экзаменатор
мой не хотел поставить мне хотя бы
тройку, хотя в очередной раз давал шанс
все исправить. И я смирилась – он сказал,
чтобы я пришла на кафедру поздно вечером,
когда корпус уже вымирает, и подмигнул,
а мне стало понятно, что за безмозглую
голову будет отдуваться писечка.
К
счастью, излишней скромностью я не
отличалась, и девственность до свадьбы
не берегла – не будучи шлюхой, не назвала
бы себя и монахиней. Мысль накраситься
и надеть короткую юбку я отбросила –
сорокалетний препод не был противен
мне как мужчина, но подсознательно я
считала, что он специально не ставит
тройку, чтобы трахнуть симпатичную
студентку. Если этого не избежать –
пусть, но подыгрывать я не буду.
Он
ждал меня в кабинете, удобно развалившись
в своем кресле. Когда я вошла, он
демонстративно осмотрел меня с головы
до ног и скривился, заметив, что я в
джинсах.
— Ну
что, выучили? – с ехидной улыбочкой
спросил он.
—
Аркадий Степанович, я четвертый раз к
вам прихожу. Все мои однокурсники экзамен
сдали, а я не вытягиваю даже на три, хотя
в целом учусь хорошо. Видимо, этот предмет
– просто не мое, но вы даете мне уже
который шанс. Наверное, у вас есть
какое-то решение этой проблемы, раз я
до сих пор не отчислена, — выпалила я
одним махом фразу, которую до этого
репетировала полдня. Брови Аркадия
Степановича удивленно поползли вверх.
—
Так вы опять не готовы, Зыкина? Интересно,
за что же я должен поставить вам хотя
бы тройку?
Его
глаза смеялись, изучая меня – он играл
со мной в игру с заранее известным
победителем. Я пожала плечами.
— Я
уверена, что у вас есть какой-то план.
Возможно, вместо обыкновенной сдачи
экзамена я могла бы заслужить оценку
каким-нибудь другим путем.
Мой
показной контроль над ситуацией казался
ему забавным. Используемые мной эвфемизмы
были стандартными фразами студентов,
клянчащих оценку – после такого им либо
отказывали, либо предлагали донести
лишний реферат, либо предлагали купить
что-нибудь полезное для кафедры. Однако
все знали, что Аркадию Степановичу
ничего не нужно – он идеалист, любит
свой предмет и ставит оценки только за
знания. Или не только?
— И
на что вы готовы, чтобы сдать экзамен?
Я
собрала все мужество в кулак.
— На
все.
Он
встал и, обойдя стол, подошел ко мне на
расстояние шага.
— Но
сосать я не буду, — чуть слышно добавила
я, втупив взгляд в пол и густо покраснев.
—
Ага, — сказал он, и в его голосе не слышалось
ни нотки удивления. – Что ж, тогда
снимайте штаны – будем наказывать
нерадивую ученицу.
Не
поднимая глаз, я расстегнула молнию и
приспустила джинсы ниже колен. Аркадий
Степанович аккуратно сдвинул в сторону
бумаги на своем столе и показал широким
жестом – мол, наклоняйся, девка, раком,
обопрись руками. Я послушалась. Услышала
сзади звук расстегиваемой ширинки, а
затем почувствовала, как мои ягодицы
грубо лапают уверенные мужские руки.
—
Давайте презерватив, Зыкина, — послышался
его голос.
Я
похолодела. Презерватива у меня не было.
Залететь в мои планы не входило, да и не
была я уверена, что препод чист, и ничем
меня не заразит. Почему-то я, будучи
почти уверенной, что меня сегодня
трахнут, вообще не подумала о том, что
защита должна быть у меня с собой.
— У
меня нет с собой…
—
Чтооо? Зыкина, да вы издеваетесь, —
насмешливо протянул он.
Я
приподнялась на локтях и развернулась
в сторону своего мучителя. Впервые
глянув ему в лицо, и тут же отведя взгляд,
я пробормотала:
—
Извините, но я… не могу без презерватива…
так нельзя.
— И
что вы, Зыкина, предлагаете? – сердито
перебил препод. – Вас отчислят завтра,
вы понимаете?
Я
виновато молчала, не зная, что делать.
—
Ладно, — сказал Аркадий Степанович сзади,
и его рука надавила мне на спину, прижимая
мое тело к столешнице. Я перепугалась,
но хотя бы намекнуть на сопротивление
не успела. Промежностью я почувствовала,
как вздыбленный ствол шарит там, находит
дырочку, но не проникает в нее, а уходит
куда-то выше – и вдруг мое тело пронзила
резкая боль.
—
Ааа! – громко простонала я, пытаясь быть
хоть немного тише. – Что вы делаете??
Он
наклонился к самому моему уху и прошептал:
—
Молчи, Зыкина, это твой последний шанс!
Слезы хлынули из моих глаз ручьем, но я, не будучи в силах сделать хоть что-нибудь, лишь закусила губу и настроилась терпеть. Каждое его движение отзывалось во мне дикой болью – свою попку я никогда не дарила ни одному парню, и она была совершенно не разработанной, а
без смазки, и член его казался мне толстым раскаленным прутом. Происходившее казалось мне бесконечным кошмарным сном, но сопротивляться было поздно.
Вдруг
мучитель громко застонал, а я почувствовала,
как могучая сила буквально разрывает
меня изнутри – член как будто становится
толще. Я заскулила, но тут он выдернул
из меня свой инструмент и отступил. Анус
продолжал гореть, но фрикции прекратились.
Я чувствовала себя грязной и поруганной.
По внутренней стороне левой ноги потекло
что-то горячее и, должно быть, запачкало
джинсы.
—
Вставайте, Зыкина, — расслабленным тоном
скомандовали сзади.
Продолжая
всхлипывать, я встала и не знала, что
мне делать – пытаться чем-то вытереть
ноги, перепачканные спермой, вытекшей
из надорванной и страшно болевшей
задницы, или надевать джинсы прямо так,
чтобы не стоять посреди кабинета голышом.
Аркадий Степанович, разгадав мою борьбу,
хмыкнул, но на помощь не пришел, а вместо
этого уселся за стол и принялся что-то
писать в моей зачетке.
Кое-как
натянув джинсы и превозмогая боль, я
натянула ставшие противными джинсы,
ухватила со стола зачетку и, не
попрощавшись, бросилась вон. Уже отойдя
от корпуса и немного успокоившись, я
решила узнать, достигла ли я цели, и
открыла зачетку. Там рядом с подписью
Аркадия Степановича стояла красиво
вычерченная пятерка.