Мне сюда, цифра 27 на входной двери свидетельствовала об этом. Я постучал. В квартире раздались шаги.
— Кто там? — спросил приятный женский голос с каким-то необычным акцентом.
— Поверка водомеров, — сообщил я.
— Кто…?
— Счетчики воды надо проверить, девушка.
На мгновение за дверью стало тихо, а потом послышался лязг открываемого замка, и я приготовился, потому что привык, что передо мной всегда пытаются немедленно закрыть дверь. Так произошло и на этот раз, ведь форма полицейского производит неизгладимое впечатление на нелегальных мигрантов.
В квартиру я, конечно же, попал, несмотря на некоторое сопротивление на старте. Необычно, но эта девушка, похоже, жила одна, а не так, как это принято у многих выходцев из Средней Азии, живущих в однушках буквально на голове друг у друга. Эта студия тоже была очень маленькой, но для одного жильца — приемлемо.
Я крутил в руках паспорт гражданки Узбекистана. Сабина, 21 год. На фото — угрюмая и неинтересная, как и все мы на документах; в жизни — красивая миниатюрная девушка с хорошей фигурой и милым личиком; раскосый взгляд придавал ее внешности некоторой дикости, но в этом был какой-то шарм. Сейчас она выглядела очень напуганной и растерянной.
Я предложил показать какие-либо документы, доказывающие, что она имеет право находиться в Санкт-Петербурге. Естественно, ничего подобного у Сабины нет, иначе я бы здесь просто не появился.
Было очевидно, что депортация на Родины для барышни неминуема, но я вдруг поймал себя на том, что мне ее жалко. Большинство нелегальных мигрантов — это мужчины средних лет, малообразованные, грязные и неопрятные, живущие в удивительной бедности, хотя приехали якобы зарабатывать. Сабина была не такая — красивая и ухоженная, в аккуратной квартире.
Я был почти уверен, что знаю ответ, но все-таки задал вопрос об источниках дохода для проживания в Питере. Она молчала, но я умел настаивать на необходимости ответа, и спустя пару минут Сабина призналась, что работает вебкам-моделью.
— А что мешало дома так же работать? — спросил я.
—
Тут платят больше, — пробормотала девушка. — И условий нет… неоткуда работать.
Знали бы твои родители, чем ты тут занимаешься, подумал я, они бы тебя больше на порог не пустили, и сказали, что нет у них дочери. Но поучать ее не входило ни в мои обязанности, ни в мои планы, и вместо этого я изложил ей очевидные перспективы: учитывая незаконность пребывания гражданки Узбекистана на территории Санкт-Петербурга сверх срока, разрешенного без оформления трудовых отношений, предполагается ее скорейшая депортация домой.
Она расплакалась. Нечто подобное я вижу каждый день, и обычно мне не жалко тех, кого я фактически выгоняю из страны — они ведь нарушители, а я просто отправляю их домой. Однако к этой Сабине я испытывал нечто похожее то ли на симпатию, то ли на сочувствие, и мне не хотелось ее выгонять. Но закон есть закон.
— Послушайте, — подняла она на меня свои большие глаза, — может, можно как-то замять это дело…? Я же не могу просто вернуться, еще и как депортированная, меня начнут спрашивать, почему… Я вам денег дам! — вдруг нашлась она.
Я рассмеялся. Деньги за то, чтобы я закрыл глаза на нелегальную миграцию, мне предлагали регулярно, но откуда у нелегалов большие деньги? Кроме того, я же не просто так выбрал себе работу, действительно считая, что Питер, как и Москва, не резиновый.
— Нет…? Ну пожалуйста, — взмолилась она, — я для вас что угодно сделаю.
А вот это уже было интересно. Я вдруг задумался, что мы ведь все-таки можем договориться. Мне ее жаль, и я хотел бы ей помочь, но ее деньги меня не прельщали, да коррупцию я считал злом. А что еще может предложить молодому и одинокому мужчине красивая вебкам-модель?
И я изложил Сабине свой план: я трахаю ее и ухожу. Она выглядела растерянной и сомневалась, потому я решил поднажать.
— Неужели стыдно? А показывать на камеру кому попало не стыдно? Ну а если нет, то всегда можно продолжить карьеру в Узбекистане…
Еще я мог напомнить о том, что изготовление порнографических материалов в нашей стране незаконно, и что за это можно даже сесть в тюрьму, но решил обойтись без подобного аргумента, учитывая, на какую компенсацию за молчание рассчитывал. Я дал Сабине пару минут на раздумья, все это время продолжая убеждать, и она, конечно, согласилась.
Девчонку я заставил раздеться догола, но сам одежду не снимал, чтобы сразу после завершения уйти. Отыметь ее я решил на кухне, просто поставив раком, а фактически положив животом на кухонный стол, достаточно высокий, учитывая маленький рост иностранной гражданки.
Немного полюбовавшись открывшимся зрелищем округлой попки, я прикинул, что заявление на алименты мне точно не нужно, тем более что решение проблемы очевидно. На всякий случай я прикрыл Сабине рот правой рукой и, недолго думая, всадил член в ее задницу.
Она извивалась и больно кусалась, не прекращая сдавленно выть, а я понимал, что заглушить совесть должностного лица, не выполняющего свои прямые обязанности, могут только сладостные спазмы пониже пояса. Я до сих пор не выгнал ее, и не собирался этого делать, а значит, она мне должна; я ради нее рискую не худшей работой, за которую еще и неплохо платят, так что пусть расплачивается. Размышляя так, я продолжал ебать тугую попку, которая, судя по всему, до меня ни с чем подобным не сталкивалась. Мысль о том, что я делаю девушке больно, меня не волновала — я понимал, что за все нужно платить, и знал, что это не будет продолжаться долго.
Задергавшись от бурного оргазма, я излил сперму в недра экзотической красотки, растягивая сфинктер отчаянно пульсирующим членом. Он почти сразу уменьшился в объеме, и я ослабил хватку, что дало Сабине возможность вырваться. Она рыдала практически беззвучно, а из моего члена на край кухонного стола продолжала толчками выливаться клейкая белая жидкость.
Я вышел на улицу и направился к машине. На работе скажу, что мне не открыли — так иногда случается, а вламываться без ордера я все равно не имел права. Единственное, чего я не сказал Сабине — это того, что при такой формулировке по ее адресу скоро придут снова…